Он нырнул под один удар, отшатнулся от второго, пнул в бок замахнувшегося было на него третьего. Воздух вокруг него гудел, палки мелькали с невообразимой быстротой. Уже кто-то катался по снегу, выплевывая зубы, рядом боролись, схватив друг друга в охапку и поминутно макая лица друг друга в ледяную слякоть, несколько человек оказались вышвырнутыми из схватки и выслушивали теперь насмешки зрителей. Паж же, так и не притронувшийся к мечу, вырвал палку из ослабевших рук волонтера, которого кто-то вытянул по хребту, и уверенно пробивался к краю утоптанной площадки.

Побагровевший герцог Орантис метался вокруг, силясь перекричать царивший гвалт и остановить схватку. К нему, после недолгого замешательства, присоединился и Сапсан. Общими усилиями им удалось остановить свалку.

– Что это значит, прах вас побери? – Орантис Антуйский разглядывал своего помятого, запыхавшегося племянника, который гордо сжимал в руке обломки палки и дул на разбитые костяшки пальцев второй руки.

– Обычное занятие, сударь, – невозмутимо сказал Сапсан. – Это же ваша идея – поставить сего весьма ловкого юношу обучать новобранцев. Надо отметить, что он справился с честью. – Мало чести для дворянина – дубасить палкой деревенских мужланов, – вступил в разговор один из спутников столичного стратега, тощий и вечно покашливающий барон, которому щедрость Митры подарила великолепный, длиной с пол-локтя нос, каковой маркиз очень любил совать в дела северных территорий еще задолго до создания Магистрата.

– А вы попробуйте, – весело предложил один из боссонских командиров.

– Да, барон, попробуйте, – поддержал своего офицера Сапсан. – Юноша справился неплохо, а вы, говорят, выдающийся фехтовальщик.

– Я фехтовальщик на мечах, к вашему сведению, а не на деревенской утвари. А ты, – и нос указал на боссонца, – благодари Митру Милосердного, что не служишь в гвардии. У нас наглецам, что встревают в разговоры командиров, полагается дюжина плетей.