«Циолковский» был снабжен отличной метеоритной защитой. За все его семнадцать рейсов не произошло ни одного прямого попадания. И на этот раз все могло окончиться благополучно. Но еще на Энцеладе что-то случилось с одним из локаторов бокового обзора. Чумак и Панин двое суток искали причину, но так ничего и не поняли.

– Разберемся на Земле, – решил Костров. – Придется рискнуть.

И надо же – каменный снаряд ударил именно в «слепой» борт!

Авария случилась во время вахты Кострова. Остальные четверо спали. Космонавты жили по московскому времени – старая традиция, еще со времен первых орбитальных полетов. Что ни говори, а приятнее чувствовать себя в одном ритме с земляками. Правда, на спутниках Сатурна понятия дня и ночи мешались – точнее, был один непрерывный рабочий день с самыми короткими перерывами на отдых. Время там ценилось дороже всего. Зато в полете отсыпались за все…

Удар никого не разбудил. Плазменный двигатель, как всегда, работал, и огромный запас инерции планетолета сделал толчок незаметным. Не нарушилась и герметичность кабины. Специальная пластмасса мгновенно затянула пробоину, заполнила ее, а наружный холод сделал пробку прочнее металла. Свидетелем того, что произошло, оказался один Костров.

Четверо спали. Второй пилот Алексей Чумак, кибернетик Виктор Панин и астроном Джордж Кларк лежали в подвесных гамаках-койках центральной кабины, которая служила одновременно спальней, столовой и кают-компанией. Наташа Кострова помещалась этажом ниже – в крошечном помещении, которое днем служило биологической лабораторией и кабинетом врача. И никто не подозревал, не чувствовал, какая угроза нависла над их командиром. Впрочем, и сам он ни о чем еще не догадывался.

Космос. 3 часа 39 минут.

Костров

– Ага, вот ты где! – сказал Костров. – А ну, вылезай!