— Да, сэр, — отозвался боцман.

— И мы не потерпим более никакой разболтанности, — повторил старпом. — Мы покажем всему флоту, что никакой разболтанности нет места на «Фрэнсисе Мюллере», что бы для этого не потребовалось.

— Но сэр, — опрометчиво сказал боцман, уже жалея об этом еще до того, как слова покинули его рот, — у нас нет никаких клещей для выдирания ногтей.

— Именно для этого, боцман, — сказал старпом горячечным, безумным шепотом, — и стоят станки в ремонтном отсеке!

* * *

Господь Испытующий, избавь нас на день от Испытаний твоих. Прошел уже почти день, о Испытующий, как капитан в коме, а старпом уже собирается казнить четверть экипажа. Чисто статистически, о, Испытующий, ни одного из нас не останется в живых, когда мы достигнем Грейсона. Корабль станет могилой, дрейфующей безмолвно под действием гравитации и солнечного ветра…

* * *

— Док, у меня проблема, — заявил боцман, стоило ему с опаской, оглядываясь по сторонам, приникнуть в лазарет.

— А у нас всех, что, нет? — сорвался медик, стоя у недвижного тела капитана.

— Полагаю, карлик сюда еще не заглядывал?

— Нет, — буркнул Кирнс.

Боцман уставился вверх, стоило Тайлеру проскользнуть в дверь.

— Я туда больше ни ногой, — объявил Тайлер, — Это зверинец.

— Экипаж готов поднять мятеж, — начал боцман. — Они все согласны с капелланом; если позволить старпому выкидывать в космос по четверти экипажа каждый день, к тому времени как мы доберемся до Грейсона никого не останется.

— Какое нехорошее слово, — протянул док. — Мятеж.

— Ну да, но всяко лучше «взрывной декомпрессии», — заметил Шон.

— А это не слово, это уже словосочетание, — отозвался док.

— Они оба станут действительностью, к которой нам придется привыкать, если мы не придумаем что-нибудь немедленно! — пробурчал боцман.