В ответ сидящий напротив человек проговорил с какой-то отчаянной, горькой решимостью:

– Моей дочери двадцать восемь лет, но у нееум десятилетнего ребенка... она неполноценная, понимаете? На Рождество она так просила у меня игрушечную швейную машинку, что я не мог отказать. При этом дома у нас стоит последняя модель «Борлетти», за которую я еще не полностью расплатился... Но девочка к ней не притрагивается. Она шьет куклам платья на игрушечной машинке... Представьте, моя дочь до сих пор играет в куклы, их у нее полна комната.

Дука встал. Теперь история выглядела еще драматичнее, чем вначале, и к тому же становилась гораздо более запутанной. Неполноценная! Повернувшись к старику спиной, он спросил:

– Вы лечили ее в специальной клинике?

– О, нет! – глухо отозвался голос сзади. – Мы ее держали дома.

Дука, не оборачиваясь, кивнул. Есть несчастья, которые приходится прятать от чужих глаз.

– И в школу, конечно, не пускали?

– Нет, к чему выставлять ее на посмешище, ведь она все равно ничему бы не научилась.

Ясно.

– А читать и писать она хотя бы умеет?

– Да, моя бедная жена выучила ее. – Под словом «бедная» он, очевидно, подразумевал, что жена его умерла и он, следовательно, является вдовцом – типично миланская манера речи. – А еще моя бедная свояченица, которая стала ей второй матерью.

Ага, надо понимать, вдовец лишился и свояченицы. Дука повернулся к нему.

– Но у вас, вероятно, был домашний врач, который ее наблюдал?

– А как же! – В просторечной интонации не было ни капли бахвальства, он просто выразил таким образом свое удивление: «Неужели вы думаете, я мог оставить девочку без медицинской помощи?» Затем тон снова стал интеллигентным: – Разумеется, врач посещал нас как минимум раз в месяц. Ежедневного наблюдения не требовалось, ведь моя девочка не сумасшедшая, она... она...

Сейчас скажет «недоразвитая», подумал Дука.

Человек, сидящий на месте допрашиваемого, произнес: