Его заключили в тюрьму. Это Кандар понимал. Он понимал и то, что здесь может вовсе не оказаться пищи, и он в конце концов умрет. Ему оставалось только ждать какого-либо невероятного случая.

Каждый год его новый мир совершал мучительный пробег между солнцами. Всякий раз, когда это происходило, черный камень плавился и превращался в грязь, и ничто не оставалось без изменений за исключением Кандара.

И прошло семь тысяч лет, прежде чем он увидел космический корабль снова.

Наибольшее отвращение у Дейва Сердженора на планетах с высокой гравитацией вызывала скорость передвижения капель пота. Струйки испарины скапливались на бровях и стремительно, как атакующее насекомое, стекали по лицу и шее за воротник, прежде чем он успевал поднять руку и вытереться. Он так и не привык к этому за шестнадцать лет работы в космосе.

— Если бы это не был мой последний рейс, — тихо произнес Сердженор, ощупывая шею, — я бы отказался от следующего.

— Если бы у меня осталось время подумать, я бы отказался и от этого,

— Виктор Войзи, для которого это была вторая картографическая экспедиция, не отводил глаза от панели управления топографического модуля. Передний обзорный экран, как и во все предыдущие дни, не показывал ничего кроме развертывающихся в лучах носовых прожекторов аппарата неровных участков бесплодного вулканического базальта, но Войзи таращился на них как турист в экзотическом увеселительном круизе.

— У тебя хватало времени подумать, — вздохнул Сердженор. — Чего у тебя было предостаточно на этой работе — так это времени, чтобы развалиться в кресле, бить баклуши и размышлять о всякой всячине. Главным образом ты старался придумать какую-нибудь причину, чтобы не бросить эту работу при первой представившейся возможности. Славное упражнение в изобретательности.

— Деньги. — Войзи старался выглядеть циничным. — Вот почему все нанимаются на работу. И остаются.