Олли поплелся за мной, не говоря ни слова. Взгляд у него был мутным, невменяемым.Что ж, под куполом и впрямь покоился описанный Нин «резервуар», имевший форму чуть приплющенного патиссона. Я извлек из ножен метательный кинжал – его-то обстоятельной рукоятью я и думал разбить стекло. Но не успел я замахнуться, как над моим левым ухом раздался голос.

– Не смей. Иначе назад ты не выйдешь.

Голос был сухим, монотонно скрипучим.

Я обернулся.

Никого.

Олли стоял справа от меня и очумело рассматривал находку, затейно сиявшую какой-то своей мудреной радугой. Ни дань ни взять – умственно отсталый на ярмарке.

– Кто это говорит? – спросил я.

– Говорю я, капитан корабля.

Значит, все-таки корабль, – некстати обрадовался я.

– Постойте, а почему я вас не вижу?

– Потому, что такова особенность твоего человеческого зрения.

– Мне трудно говорить, когда я не вижу собеседника, – признался я.

– Если для тебя это проблема, можешь взять зеркало – в нем ты меня увидишь и проблемы не будет.

Тут я сразу вспомнил про любимое карманное зеркальце Олли. И попросту залез в боковой карман его куртки. Этот и бровью не повел – от скипидара, или из-за козней Нин, он совсем ополоумел.

О Шилол! Из зеркальной лужицы с моей потной ладони на меня глядела огромная, человеческого размера, стрекоза – сетчатые глаза, величиной с два арбуза, словно бы рустованные жвала, большие, как печной ухват.

Стрекоза висела в воздухе слева от меня, за плечом, мои волосы развивались от буйства ее крыл, словно в шторм на мысу. Стрекоза казалась приветливой. Правда, судя по голосу, это была не «она», а он. Наконец, ему надоело висеть и он уселся, обхватив своими шестью лапищами чуть загнутый вверх край столбика, подпиравшего купол.

– Слушайте, – оторопело сказал я, – это же рехнуться можно!

– Самое простое – не смотреть на меня, – изрек стрекоза.