
— Если только эта весть до кого-нибудь доберется, — хмуро заметил капитан, и Малта задумалась, уж не перегнула ли она палку. Но последующие слова льюфея вновь воодушевили ее, ибо он осведомился: — А что вы делали-то там, на реке?
Малта загадочно улыбнулась. (О, она умела загадочно улыбаться! Сколько долгих часов перед зеркалом она посвятила этому искусству. Могла ли она тогда предполагать, где и как оно ей пригодится!)
— Тайны Дождевых Чащоб были мне доверены не для того, чтобы я их раскрывала, — сказала она. — Если хочешь знать больше, быть может, сатрап пожелает просветить тебя. — Тут нечего было опасаться: Касго в любом случае не знал про Чащобы ничего существенного, а значит, и выболтать не мог. Тем не менее Малта деланно спохватилась: — Хотя о чем я! Станет ли он делиться сокровенным с человеком, столь постыдно с ним обращавшимся? Ибо ты, господин мой, повел себя не так, как полагалось бы именующему себя союзником государя. Или, может быть, случай, отдавший нас в твои руки, в самом деле превратил нас в твоих пленников? Уж не собрался ли ты потребовать за нас выкуп, уподобляясь какому-нибудь пирату?
Вопрос, заданный вот так, в лоб, вконец ошарашил калсидийского капитана.
— Я… да нет, конечно, вы не пленники, — вырвалось у него. Впрочем, он тут же вздернул подбородок: — Да будь он в самом деле пленником, разве вез бы я его со всей поспешностью в Джамелию?
