Не так давно им принесли полуденную еду, и посуда была уже убрана. Предстояли бесконечные, ничем не заполненные часы до самого ужина. Сатрап в очередной раз пренебрег ее почтительными советами и как следует набил желудок едой. Теперь он попыхивал короткой черной трубкой. Вот извлек ее изо рта, сердито посмотрел на нее, опять затянулся. Выражение лица у него было недовольное, и это предвещало Малте очередную порцию неприятностей. Вот Касго беспокойно заерзал на койке. Потом громко рыгнул.

Малта негромко подала голос:

– Прогулка по палубе благотворно сказалась бы на твоем пищеварении, государь.

– Помолчи лучше, – был ответ. – Какая прогулка, когда от самой мысли об усилии, потребном для ходьбы, у меня в желудке судороги начинаются!

И, выхватив изо рта трубку, сатрап запустил ею в Малту. А потом, даже не взглянув, удалось ли попасть, перекатился лицом к стене, тем самым прекращая разговор.

Малта прислонилась к переборке затылком. Трубка пролетела мимо, но не хотелось даже думать о том, что будет, если сатрап в полной мере надумает сорвать на ней зло. Малта почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и постаралась заставить себя поразмыслить, что же ей делать дальше. Нет, плакать она не будет ни под каким видом! Она сжала зубы, стиснула кулаки и придавила ими веки. Никакой сырости! Она, Малта, – упрямая наследница поколений решительных предков. Она – дочь торговца из старинной семьи. Интересно, а как на ее месте поступила бы бабушка? Или тетка Альтия? Они же сильные. И умные. Они точно придумали бы какой-нибудь выход из этого положения. Вот только какой?

Малта поймала себя на том, что рассеянно ощупывает шрам на лбу, и поспешно отдернула руку. Там больше не было гноя, рана снова закрылась, но зажившая плоть была неприятной на ощупь, какой-то бугристой. Выпуклый рубец тянулся со лба в волосы на целую длину пальца. Не иначе, он разрастался. Малта попробовала представить, на что все это было похоже, и судорожно сглотнула.