― Антрацит? ― удивился Эдуард. ― Откуда у тебя? Ты ж, вроде, не замечен?

― Это лучше, чем антрацит, ― сказал я. ― Это сверхчистое тело.

С полминуты Шахмагонов соображал, потешно наморщив лоб. Потом его радушная улыбка поблекла, и он спросил:

― Ошибки быть не может?

― Нет никакой ошибки. Чуешь, чем пахнет?

― Ой-ей, чем пахнет, Андрей. Ой-ей, чем пахнет!

Он вскочил и пробежался по кабинету.

― Это же… ― он застыл, а потом резко повернулся на каблуках, нависнув надо мной. ― Ты можешь мне это оставить?

― Могу, если дашь гарантии.

Шахмагонов обежал стол и вернулся в кресло.

― Слушаю, ― сказал он, положив свои пухлые ручки перед собой.

― Я открыл сверхчистое тело. Я хочу иметь постоянную долю.

― Ренту? Понятно. Кто будет добывать?

― Думаю, найдутся желающие.

― Согласен. Процент?

― Пятьдесят.

― Много. Даю пятнадцать.

― Тридцать.

Шахмагонов замотал головой:

― Ты не понимаешь, Андрей. Это не предмет для торга. Я даю тебе пятнадцать, потому что не могу дать больше. Серьезные люди меня спросят: при чем тут кооператор Тяглов? Что я им отвечу? Он мой друг? Пятнадцать ― максимум. Именно потому что друг.

Тут пришла очередь заскрипеть мне. Но выбирать особо не приходилось, а потому я сказал:

― Согласен.

Шахмагонов перешел к конкретике:

― Этот фрагмент забираю на экспертизу. Сколько еще антрацита на руках?

― Четыре килограмма. Но есть жила. Я в этом уверен. Труды Гильзина по Оси помнишь?

Шахмагонов аж зажмурился, как кот, унюхавший сметану. И снова одарил меня белозубой улыбкой:

― Вперед и с песней, Андрей! Добудь мне жилу!

Я ушел от него в приподнятом настроении. На самом деле я хотел двадцать процентов, но и пятнадцать ― тоже неплохо. Можно будет забыть и о точке на рынке, и о компьютерах, и о товарище Афганце. Навсегда забыть. Сверхчистое черное тело из Оси ― это шанс. Реальный шанс обрести свободу. И компетентные товарищи ведь не подкопаются. Ибо сверхчистого черного тела в природе не бывает, мне так доктор Сибирцев объяснил.