- Чушь! Он мертв уже больше столетия!

- Мертв, но не забыт.

Хельва промолчала. Она знала - Ниал прав. Он всегда прав, невзирая на то что сам уже мертв. Может, и в самом деле не такая уж блестящая идея - дать ему возможность препираться с ней? Но ведь он и при жизни говорил ей то же самое… и делал это слишком часто, иначе такая фраза не появилась бы в программе.

Как бы она хотела, чтобы диагностики указали ей главнейшую причину внезапного одряхления Ниала, дабы она могла хоть чуточку отсрочить его смерть. Чем-то. Любым путем.

- Выстарился я, любимая, - сказал Ниал ей однажды во время одного из их частых разговоров, когда оказалось, что он уже не может утаить от нее сжимающей свои тиски усталости. - Да разве можно ждать чего-то другого от формы жизни, для которой дегенерация - естественная норма. Я считаю, что я еще счастливчик, так как протянул очень долго. И этим я обязан только твоим заботам и уходу в течение последних семидесяти лет.

- Семидесяти восьми, - поправила она его тогда.

- Мне жаль бросать тебя одну, моя ненаглядная, - сказал он, поглядывая на консоль, где она была замурована, и прижимаясь к ней щекой. - Из всех женщин, которые были в моей жизни, ты - самая замечательная.

- Это потому, что я единственная, которой ты не смог обладать, - сказала она.

- Но ты не можешь сказать, что я не старался добиться этого, - пробормотала голограмма с характерным смешком Ниала.

Хельва ответила ему тем же. Воспоминания такого рода и разговор о них вслух теперь уже не казались ей такой уж прекрасной идеей. Скоро она совсем запутается - где память, а где результаты программирования.

И почему она все-таки отказалась от искусственного тела, которое Ниал купил специально для нее, тем самым поставив их банковский баланс на грань катастрофы, снизив его чуть ли не до нуля, а главное, вызвав этим поступком ощущение почти неизбежного разрыва между ними? Ниал так жаждал физического контакта с нею.