И все же ей вдруг очень захотелось поговорить с Джимом Гарденером - ей нужно было поговорить с ним. Она зашла в комнату, чтобы позвонить в его дом, расположенный далее по дороге в Юнити. Она уже набрала на диске четыре цифры, когда вспомнила, что Джим отправился на выездные чтения - они да поэтические семинары были источником его существования. Для гастролирующего артиста лето было благодатным сезоном. Все эти перезревшие матроны должны чем-то скрашивать свое лето, - она как будто слышала ироничный голос Джима, - а мне зимой нужно что-то кушать. Ты должна бога благодарить, Бобби, что при любом раскладе ты-то сохраняешь своих читателей.

Да, действительно, это она делала, хотя и подозревала, что Джим любил свою работу больше, чем желал показать. Вне всякого сомнения.

Андерсон положила трубку обратно на рычаг и взглянула на книжный шкаф слева от печки. Он не выглядел представительно - она не была и никогда не будет плотником, - но свои функции выполнял. Две нижние полки были заняты экземплярами из серии "Время-Жизнь" о прошлом Дикого Запада. Две полки повыше были вперемешку заполнены художественной литературой и публицистикой на эту же тему; ранние вестерны Брайена Гарфилда боролись за место под солнцем с массивным трудом Хуберта Хэмптона "Исследования Западных Территорий", "Сага о Сэккетах" Луиса Л'Амура лежала корка к корке с двумя прекрасными романами Ричарда Мариуса - "Приход дождя" и "Граница земли обетованной". Между "Кровавыми письмами и негодяем" Джея Р. Нэша и "Двигаясь на Запад" Ричарда Ф. К. Маджета находились вестерны в бумажных обложках Рэя Хогана, Арчи Джойслен, Макса Бранда, Эрнста Хейкокса и, конечно, Зейн Грей - экземпляр "Всадников розовой полыни" был зачитан до дыр.

На самом верху были ее собственные книги, одиннадцать из них.