— Я знаю, что ты скорее рада была бы видеть папу. Или Джиневру. Кого-то достойного той чести, которую ты завоевала для Дома Перес-и-де Грас. И ты этого тоже заслуживаешь, — добавил Фликс, после того как, не вставая с пола, ухватил упавшие апельфруты. — Заслуживаешь духового оркестра, играющего марш, и красной ковровой дорожки заместо этой фигни. — Он потрепал свободной рукой мягкий ворс стандартного синтековра песчаного цвета — таким ковровым покрытием были выстланы все внутренние жилые помещения Нансии.

— Ты… ты действительно не думаешь, что я позорю наш Дом? — спросила Нансия. Она все еще гадала, не поэтому ли никто не пришел навестить ее после выпуска и получения назначения. Папа всегда, говоря о том, как она окончит школу, начинал со слов: «Когда ты получишь премию „далет“…» А Нансия эту премию не получила.

Фликс повернул голову к титановому пилону и одарил Нансию тем же самым недоверчивым, слегка пренебрежительным взглядом, каким он рассматривал бежевый синтековрик.

— Какая чушь! — вздохнул он. — Наша Нансия, единственная из семьи, с кем я еще могу разговаривать, единственная, кто не сокрушается долгими часами о том, что я играю на синткомме, вместо того чтобы делать Настоящую Карьеру… и вот оказывается, что у нее проблемы похуже, чем несколько неправильно функционирующих органов. Если бы тебя не заперли в капсулу с самого рождения, я заподозрил бы, что ты в младенчестве упала и ударилась головкой. Конечно же, ты являешься гордостью Дома, Нансия, а ты что думала? Третья в выпуске, первая по теории расщепления, к тому же завоевала столько всяких наград, что пришлось переписать всю церемонию выпуска, чтобы хватило времени на их перечисление…

— А откуда ты об этом знаешь? — прервала его Нансия.

Фликс отвел взгляд от пилона. Конечно, Нансия по-прежнему прекрасно видела выражение лица брата благодаря сенсорам, расположенным на уровне пола, однако напоминать ему об этом было бы невежливо. Фликс и так выглядел достаточно пристыженным.