– Потрошитель Чаш? – переспросил племянник. В голосе его явственно прозвучало восхищение.

– Он самый, – мрачно кивнул шкипер.

Питер Штауфманн нахмурился – не от слов шкипера, но от реакции на них Генриха. Так вот и бывает в жизни... Прошло без малого двадцать лет после казни злодея, не щадившего ни старого, ни малого, не брезговавшего даже грабить храмы и святые места – чем и заслужившего своё прозвище. И творимые Клаусом мерзости потихоньку забываются – люди вспоминают лишь о том, как пират дерзкими рейдами доставлял продовольствие в осажденный голодающий Копенгаген, да как швырял направо и налево золото в пьяных своих кутежах... А потом найдется дурак-сочинитель, сделает Потрошителя Чаш героем своей душещипательной поэмы или баллады – и готов образ благороднейшего заступника обездоленных. Таким и останется в народной памяти. А про людей, живших в те же времена и зарабатывавших на хлеб честным трудом, – никто и не вспомнит...

И голос почтенного гамбургского арматора поневоле прозвучал несколько неприязненно, когда он ответил на реплику шкипера:

– Стоит ли бояться мертвых пиратов, герр Майзерн? А от живых Немецкое море, да и Балтийское, слава Господу, очистили. Клаус был последним из промышлявших регулярным разбоем. Прошли времена, когда кишевшие в здешних водах витальеры смогли даже выбить Орден с Готланда и основать свою «республику»...

– Так оно так, – гнул свое шкипер, – но поговаривают...

Он сделал паузу и неожиданно сменил тему:

– Вы знаете подробности казни фон Алкума?

Питер Штауфманн утвердительно кивнул. Еще бы не знать...

Тут в разговор, к неудовольствию дяди, вступил Генрих.

– Расскажите, сделайте любезность, герр Майзерн!

Вот-вот... Романтики сопляку захотелось. Ишь, глаза как загорелись...

– Гамбургский магистрат приговорил Клауса к усекновению головы, – начал рассказ шкипер. – Лишь его – остальные захваченные пираты должны были закончить жизнь на виселице, как люди низкого происхождения.