Если бы не дурацкая уродливая хижина, на острове было бы очень красиво. Песок, пальмы, неправдоподобно-синее зеркало лагуны. «Идеальное место, - подумал Кольцов. - Лучше не придумать».

- Будем ставить лагерь, - сказал он решительно. - На той стороне, чтобы дедушке не мешать.

Тут он вдруг понял, что дедушка открыл наконец свои глаза и смотрит на него неприятным немигающим взглядом.

- Ну, чего уставился? - грубо спросил Кольцов по-русски. - Нравлюсь я тебе, что ли?

Старик не ответил. Молча смотрел на Максима неподвижными черными глазами. Потом поднес к губам банку «Миллера» и сделал большой звучный глоток.

Максим неожиданно разозлился.

- Пошли отсюда, нечего с ним разговаривать.

- Да я и не разговариваю! - возмутилась Оксана. - Ты же сам, Максик…

«А ведь она права! Зачем я вообще сюда поперся? Разрешения у этой обезьяны спрашивать? Смешно… Нервничаешь ты, Максим Эдуардович, сильно нервничаешь, а это не есть хорошо… Ну-ка, соберись, тряпка, и займись наконец делом!»

Белый песок взлетал из-под белых теннисных туфель Кольцова. Прочь от выжившего из ума старика, прочь от его мерзкого жилища, от зловещего скрипа разваливающегося кресла-качалки!

На берегу он немного отдышался. Сердце колотилось в груди, как после подъема пешком на двенадцатый этаж.

Олег стоял на палубе «Хатшепсут», облокотившись о фальшборт, и с интересом рассматривал запыхавшегося Максима. Так хозяин смотрит на любимого спаниеля, притащившего ему из болота не ожидаемую утку, а чей-то рваный ботинок.

- Ну что там, маркиз? Огневая поддержка не требуется?

- Пустое, граф, - откликнулся Максим, которого бесила дурацкая привычка партнера называть его «маркизом», он предпочитал интернациональное «бадди». - Там какой-то африканец преклонных лет хлещет дрянное американское пиво. Нам он не помешает.