- В какую другую?! Говори толком, не тяни!

- Совсем в другую, - вздохнул проводник, не решаясь произнести суровую правду.

Сейчас он напоминал Ивана Сусанина, в тот момент, когда он пытался объяснить ляхам, что спьяну малость заплутал.

- Совсем в другую - это обратно. - набрался мужества Полукрымский, показав пальцем в сторону едва видневшейся отсюда пограничной вышки, на которой их ждал оскорбленный сержант.

- Ну, Пронырин! - только и смогла сказать Женька, вспомнившая почему-то первую половину фамилии своего проводника.

- А пойдем в Финляндию? - подал робкий голос Фуняев. - Там вкусный сервелат. Я пробовал. А еще сыр "Виола"... А еще...

Но на этом его обширные познания Финляндии закончились.

- Эх, Фуняев, Фуняев! - покачала головой Женька. - Разве можно променять коралловые острова и кокосовые пальмы на колбасу и сыр? Нет уж вперед! И только вперед!

Тут же она осеклась, зло сверкнув глазами на Полукрымского.

- То есть, конечно назад...

К дырке в колючей проволоке они подползли на животах.

- Ты, Фуняев, голову подними, а то вместо дырки в проволоку врежешься, когда побежишь. А задницу опусти, ее больше, чем твою голову, видно. Если бы у тебя голова такого размера была, ты бы не в кустах сидел, а в высоких кабинетах. По моей команде - вприпрыжку!

- А вон в кустах голова пограничника - засада. - Сообщил Фуняев.

- Это не засада, - оценил ситуацию Полукрымский. - Граница разговоров не любит. Вперед!

Рыжая Женька и Фуняев, почти на четвереньках, бросились в дырку, за ними следом вышагивал неторопливо Полукрымский.

Сержант Пысин сидел в кустах, поставив автомат перед собой, и повесив на ствол панаму. Он сидел, подперев щеку ладошкой, и мечтательно думал. Думал он о том, почему, когда садишься гадить, всегда думаешь о чем-нибудь хорошем?

И так ему хорошо думалось, что заметил он нарушителей, когда те уже запрыгивали в машину, а Полукрымский не спеша подходил к ней.