- Это не у барракуды "не так". Это у него, - пилот указал пальцем на притихшего Игоря, - "не так". Вот кто действительно толстокожий. Ты помнишь, сколько раз я его предупреждал? Нет, ему все шуточки. Трагедией чуть не кончились его шуточки. Слава богу, барракуду хоть в последний момент ненадолго парализовало. А запоздай действие иглы на несколько секунд? Или очнись ваша барракуда на минуту раньше? Да не молчи ты, в конце концов! - не выдержав, крикнул он Краснову. Молчание эколога озадачивало его и еще больше выводило из себя, он был готов к чему угодно - спору, оправданиям, встречным упрекам, наконец, но такой покорной пассивности он не ждал.
Надя тоже обратила внимание на то, что Игорь как-то странно, необычно молчалив. Причем не подавлен или расстроен, а скорее печально сдержан, и это настолько не соответствовало моменту, что даже пугало.
- Правда, Игорь, - поддержала она на этот раз Роберта, - скажи что-нибудь. Ну виноват в чем-то - так не во всем. И потом, мы не ссориться здесь собрались, а проанализировать происшедшее и сделать практические выводы. Как ты думаешь: почему стан-иглы так плохо действовали?
Игорь сунул в карман головоломку, посмотрел не на Надю, а на Чекерса.
- Я не думаю, что стан-иглы действовали плохо, - бесцветным голосом произнес он.
- "Не думаю"! - передразнил Роберт. - Так, может, он, по-твоему, сработал безупречно?
- Нет. Он вообще не сработал.
- То есть как "вообще"? - удивилась Надя. - Я сама видела, как барракуду парализовало.
- Нет, это был не стан-паралич. Барракуду держало какое-то поле. А потом отпустило.
- Какое поле? - опешил Роберт.
- Не знаю какое. Но я сталкиваюсь с ним уже второй раз. Впервые это случилось вчера, когда мы возвращались на корабль. Я задержался, чтобы отломить коралл. Так вот, только я прикоснулся к нему, мне сковало руку. Это ощущение трудно передать. Руку не сжимало, не стискивало, она была такой же моей, как всегда, но при этом невозможно было даже пошевелить пальцем. Словно она очутилась в застывшей гипсовой массе. Но тогда я решил, что это от усталости.