И провожая, у самой портьеры, тяжелой и пыльной:

- А вы знаете, ведь так вот ошибаются... не вы один. Люди помнят старого Боля, да. Ко мне, знаете, в свое время откуда только не... помнят, помнят старого Боля...

Под его бормотание Питер сердечно простился. По выходе из опрятного 81-А, окруженного не менее опрятным садом, он сделался, как сказано классиком, беднее - в его случае на девяносто еврасов, которые доктор Боль долго считал, переводя в экю и обратно. По старой же, видно, памяти, доктор драл. Ладно. Питер хотел здесь же бросить склеенные красивой стопкой бюксики с желтыми гранулами, но решил, что это будет нехорошо, и выпустил в окно машины порхнувший пакетик, только порядочно отъехав.

Ну, вот и все, Пити. Хватит отлынивать. Пора.

В эту секунду его машина взорвалась.

Импульс не нашел реципиента и вернулся. Оператор глянул на помощника, сидевшего рядом, на втором откидном стульчике у пульта. Потом оба они, не сговариваясь, повернулись к задней стенке фургона, где за непроницаемой переборкой - они знали - утопал в реабилитационном кресле донор со шлемом на голове. У оператора руки чесались послать повторный импульс, но этого делать было нельзя. И без того донор очнется не раньше, чем через полчаса.

- Ты что-нибудь понимаешь? - спросил оператор у своего помощника.

- Одно из двух: или я действительно редкий осел, или наш пациент - фу-фу, испарился.

- А что, очень может быть.

- Первое или второе? - сейчас же спросил помощник. Оператор хлопнул его по плечу, они засмеялись.

- В обоих случаях нечего тут стоять. Марти! - крикнул в кабину, Марти, опять ты дрых? Поехали!