И вот Корицу привели в комнату тигра.

"Веселая дама из Риги," заверещал попугай с высоты стропил,

"Любила кататься на тигре.

Поездка закончилась драмой, смотри:

Вернулся лишь тигр, ну а дама - внутри,

И ухмылка на морде у тигра".

(Хотя в интересах исторической и литературной точности я обязан отметить здесь, что попугай в действительности цитировал другое стихотворение, значительно более старое и несколько более длинное, но, в конце концов, все с тем же смыслом).

"Точно," поддакивала тетя Рани. "Даже птица знает!"

"Оставьте меня с девочкой наедине," приказал тигр.

Раджа и Рани, и тетя Рани, и дворцовый персонал неохотно оставили зверя с Корицей. Девочка запустила свои пальцы в тигриный мех и почувствовала горячее дыхание животного на своем лице.

Тигр вложил руку Корицы в свою лапу.

"Боль," сказал Тигр, и дотронулся одним острым как игла когтем ладони Корицы. Царапина оставила ярко-красную цепочку капель крови на ее светло-коричневой коже.

Корица заплакала.

"Страх," сказал Тигр, и зарычал, начав так тихо, что вы едва ли могли услышать его. Звук перешел в мурлыканье, затем в тихий рев, подобный раскатам отдаленного вулкана, затем в рев такой громкий, что затряслись дворцовые стены.

Корица задрожала.

"Любовь," сказал Тигр. И своим шершавым алым языком слизнул кровь с ладони Корицы и облизал ее смуглое лицо.

"Любовь?" прошептала Корица слабым и глухим голосом, пользоваться которым давно отвыкла.

И Тигр раскрыл пасть и ухмыльнулся подобно голодному богу, который подобен усмешке тигра.

Луна была полной в ту ночь.

А когда наступило ясное утро, ребенок и зверь вместе вышли из комнаты. Звенели цимбалы, и пели пестрые птицы, и Корица с Тигром подошли к Рани и Радже, которые сидели в конце тронного зала, а старые слуги обмахивали их листьями пальмы. Тетя королевы Рани сидела в углу комнаты, пила чай и неодобрительно посматривала на происходящее.