— Кобаяси Исса? — сдвинув брови домиком, блеснул эрудицией Семецкий. — Мацудайра? Басе?

— Мураками? — попыталась не отстать от него Лэсси. — Акутагава? Другой Мураками?

— Этот придурок, который вспорол себе брюхо кортиком на военной базе? — наобум предположил Янкель.

Я покачал головой.

— Нет, один русский поэт, — сказал я. — Иванушка Интернэшнл. Очень модный поэт. Совсем чуть-чуть уступает в популярности Курниковой.

— Неправильное танка, — подала голос Саша. — Количество слогов не соответствует стандарту.

— Это оно в вольном переводе на гребаный великобританский не соответствует, — заметил я. — А по-японски очень даже соответствует. Иванушка пишет только по-японски и иногда по-португальски. Да и вообще, на мой взгляд, в танке главное не количество слогов, а остающееся душевное послевкусие, что-то типа звенящей пустоты в голове, как после хорошей порции мескаля.

— Главное в танке — это ходовая часть, орудийная мощь и толщина брони, — отрезал Плеханда, поднимая голову.

В принципе именно с Плеханды и началась вся эта история с коричневым. Когда сегодня утром Янкеля слегка попустило после вчерашнего, он обнаружил в туалете совершенно голого Андреса, который сидел задом наперед на унитазе и сосредоточенно ломал одноразовые пластиковые шприцы, доставая их по одному из полиэтиленовой упаковки. Если кто-то думает, что это легко, пусть попробует сам: гребаные пластиковые трубочки охотно гнутся, но ломаться отказываются наотрез, и для того чтобы их все-таки расчленить, требуется недюжинная смекалка и носорожье упорство. Впрочем, Плеханде было не занимать этих достойных качеств. На низко установленном сливном бачке перед ним высилась внушающая уважение горка уже наломанного медицинского инструментария.

— Какого хрена, чувак?.. — с горечью воскликнул Янкель, закрывая глаза от внезапной невыносимой боли в висках.