- Козел…

- Что?! Это ты мне, шмакодявка?!

- Отвали, придурок, на тебя же люди смотрят. Не стыдно маленьких обижать?

Наглость моя объясняется только одним - давкой в троллейбусе. Сказав мужику еще пару едких слов, я в ускоренном темпе стала прорываться к выходу.

- Су-ука!.. - донесся из закрывающихся дверей троллейбуса приглушенный вопль пьянчуги.

Слезы готовы были сорваться с ресниц. Ну, что я им всем сделала? Почему каждый считает своим долгом меня пнуть или наговорить кучу гадостей? Может это из-за роста? Видят, что маленькая, думают - беззащитная, не ответит ударом на удар.

Напрасно, даже у маленькой собачки есть зубы.

Покусывая от обиды губы, я дошла до завода. Обычно на вахте дежурит Сталина Петровна, единственная женщина, которая вызывает у меня чувство уважения. Она добрая, никогда не ответит грубо или резко, и постоянно подкармливает меня домашними пирожками. Но сегодня почему-то ее не было. Не задерживаясь на проходной, я пулей влетела в цех.

- Нина! - окрик начальника вынудил меня остановиться.

Опустив плечи, я подошла к нему.

- Опаздываешь, Скворцова. Совесть есть?

Потекли нудные минуты нравоучений. В течение десяти минут Степаныч разглагольствовал о моем безалаберном поведении и халатном отношении к работе, а сам все норовил заглянуть за вырез моей блузки.

Пробормотав для приличия "это больше не повторится", я с кислым выражением лица поплелась на работе место. Впереди меня ждали восемь часов монотонной работы.

Сегодняшний сон сильнее прежних врезался в память. К тому же боль в позвоночнике не проходила. Машинально делая работу, я вспоминала подробности сна. Рассказать бы кому, поделиться… Только вот кому? День промелькнул, я даже не заметила, как. В половине шестого цех опустел.

- Нинка, пойдем в кино? - возле проходной меня догнал Алешка Криворучкин, пухлый юноша двадцати лет от роду.

- Приглашаешь? - парень он хороший, добрый, хоть и увалень, мне его жалко и отказывать как-то неудобно.