– Садись, – позвал Лекарь. – Подвезу.

Молчун-младший не ответил, а побежал, разбрасывая в стороны брызги воды и грязи, к дому. Факел у него в руке, и так еле горевший под дождем, совсем погас. Лекарь снова тронул вожжи, подождал, пока тягловый оглянется.

– К дому.

Алые огоньки мигнули, двуколка свернула.

Дверь в доме с протяжным скрипом распахнулась, на крыльцо вышел сам старый Молчун, крепкий еще мужик, с густой копной волос, которая еще в прошлом году была черной, несмотря на разменянный шестой десяток. До того, как старшего сына, отца пятерых детей, не запорол кабан. Лекарь два дня пытался спасти раненого, перевязывал, варил какие-то снадобья, хотя прекрасно понимал, что все это бессмысленно, что проще и милосерднее было бы просто убить.

– Здравствуй, – сказал Молчун, спускаясь с крыльца. – Спасибо, что приехал.

– А как иначе? – даже как-то удивился Лекарь и вылез из двуколки. – Как можно не приехать?

– Никак нельзя, иначе совсем вымрем, – согласился Молчун, пожал руку Лекарю и подошел к тягловому. – Это Мельников?

– Его.

– Хорош. Что значит в плуге не ходит… Хотя… – Молчун присел, поднес факел к ногам тяглового. – Суховат. На пахоте бы не вытянул…

– Зато быстрый. Зачем Мельнику тяжеловоз? К нему зерно каждый привозит самостоятельно. Сам и увозит. Если что доставить нужно, сам понимаешь, никто не откажет… да и есть чем расплатиться. Свой тягловый нужен так, чтобы съездить на ярмарку, обменять чего-нибудь по мелочи… Тут скорость нужна. Я вот до тебя смотри за сколько доехал. От заката… Еще и полуночи нет, а я уже тут. Да по такой дороге… – Лекарь вернулся к двуколке, достал из-под сиденья сумку. – Ладно, заболтались мы. Веди к своему тягловому. А моего пока не распрягайте, поставьте под навес.

– Белка! Белка! – крикнул Молчун свою жену.

Та вышла на крыльцо, поздоровалась с гостем.