— Любая мать готовится выдавать дочку замуж еще до того, как она начнет толком ходить.

Наконец приготовления были окончены, и Белит предстала перед отцом во всей красе.

— Красавица!— Хоаким сиял от удовольствия.— Я всегда знал, что моя дочь самая прекрасная женщина во всем Шеме.

— Отец!..— Белит обняла отца и спрятала раскрасневшееся лицо у него на груди.

— Не волнуйся, все будет хорошо. Вот только не знаю, как смогу отдать такую красоту какому-то Алалу — Хоаким подмигнул дочери.— Может, откажем, а, дочка?

— Приехали! — Старший счетовод Хоакима ворвался в комнату.— Скорее встречайте!

— Старуха, пошли.— Хоаким взял жену под руку. Хоаким и Шаафи чинно вышли во двор в сопровождении всех домашних, и только Белит осталась, не в силах сдвинуться с места.

Когда дверь в столовую открылась, девушка встала, приветствуя гостей. Харем и его жена вошли в комнату первыми, и Белит внутренне содрогнулась — оба они были небольшого роста, какие-то сморщенные и съежившиеся, несмотря на то что по возрасту были лишь немногим старше родителей. А множество драгоценных украшений, бренчавших при каждом движении гостей, только подчеркивали их старость. За ними вошли Хоаким и Шаафи, а следующим был высокий широкоплечий юноша с красивым улыбчивым лицом. Он был одного возраста с Белит, но в его движениях уже проглядывала уверенность зрелого чины, а глубокий шрам на щеке говорил о том, что Алалу случалось бывать в переделках.

Потом родители рассказали девушке, что было много гостей, что она понравилась родным Алала, а он понравился всей ее семье, но это будет много позже… А пока Белит видела только большие карие глаза под изломом черных бровей, тонкогубый рот, большой, четко очерченный подбородок, и чувствовала, что юноша любуется ею так же, как она им любуется им.

К вечеру гости разошлись, в доме наступила тишина. Мать, взволнованная, но счастливая, хлопотала вокруг Белит.