– Я не выдаю себя за дерево. Я хомо оливиус. И поэмы слагаю лучше многих.

– Неужели червяк настолько обглодал тебя?

После некоторого раздумья «булыжник» ответил:

– Не думаю, что ты выберешься из пасти червя. Да и я, как проглоченный, теперь вне общества. Поэтому я открою тебе то, о чем мои сородичи предпочитают не распространяться. Деревья – наши придатки. С помощью деревьев мы многое делаем. Но как вы думаете мозгом, а работаете руками, так и мы – не ветки и не листья… Мы – корни. Точнее, луковицы. Утолщения под землей…

– Корнеплоды, – подсказал я.

– Корнеплоды, – не стал роптать хомо оливиус. – И это очень интимно. Увидеть, ощутить чужой корнеплод нельзя. Если все же увидел – стал, как брат.

Инопланетные сантименты меня не интересовали. Я чувствовал, как азотная кислота подбирается к ногам.

– Значит, вылезти из желудка червя невозможно? Он странствует под землей и поедает твоих соплеменников?

Клубень, как мне показалось, слегка побагровел.

– Не поедает… Прореживает. Доставляет на новые поляны. Но некоторых глотает. И это хорошо. Полезно. Приятно. Червю нужно что-то есть. Не каждое семя дает всходы…

– Отлично. Тебе, стало быть, не повезло?

– В каком-то смысле не повезло, в каком-то – повезло. Что есть везение, что – неудача? Многие хотели бы оказаться на моем месте. А я бы, возможно, хотел стать отцом новой рощи… Закончить свое существование немного по-другому. Но, согласно нашим принципам, формировавшимся тысячелетиями, я не покину утробу червя. Выбор сделан.

– Согласно принципам? – заинтересовался я. – То есть фактически выход отсюда есть?

– Это не имеет значения, – отозвался корнеплод.

– Имеет! И еще какое! Надо мной ведь принципы не довлеют!

– Вряд ли ты сможешь выйти самостоятельно.

В недомолвках оливиуса сапиенса мне послышался некий намек. Хотя я и не специалист по общению, но мне показалось, что его информация многослойна.