– И это тоже. Просто я хочу сказать, что не гожусь на роль няньки при гареме или домашнего телохранителя, – пояснил Конан.

Глаза Гельге метнули молнии:

– Ты слишком много себе позволяешь, варвар! Смотри, как бы я не разочаровался в твоих достоинствах! Разве я говорил, что тебе предстоит стеречь мой сон под дверью или развлекать моих скучающих жен, пока я веду торговлю? Сет Чревоходящий, да я побывал в таких местах, которые твоему нынешнему господину даже не снились! Я доходил до стран, где люди ходят обнаженными и почитают саранчу редким лакомством, и ставил свой шатер там, где Земли Обитаемые обрываются в Последний Океан! В моем саду…

Купец осекся и сердито взмахнул рукой.

– Словом, ты не засидишься на месте, это я обещаю. Что еще?

– Согласен ли досточтимый ир'Аледаш… – начал киммериец.

– Согласен, – отрезал Гельге. Туранец молча кивнул и приложился к кальяну – тому самому подозрительному сооружению с трубками – крепко потянув сладковатый дым из ближайшего мундштука. Кальян испустил сипение, похожее на предсмертный хрип. Кофиец бросил на ир'Аледаша раздраженный взгляд.

– Еще?

– Досточтимый ир'Аледаш платит мне тридцать ауреев за седмицу пути, если же воин проявил храбрость и не щадил себя, защищая купца и его имущество… – зачастил Конан, уже твердо решив, что жребий ему выпал счастливый и он, конечно, согласится – но нужно же сперва поторговаться!

«Ши меня бы отлично понял», – думал киммериец, перечисляя такие немаловажные для воина вещи, как кормежка за счет нанимателя, приобретение на казенный кошт нового оружия, буде поломается старое, или коня, ежели имеющийся напьется из отравленного колодца и издохнет…

Гельге Кофиец слушал варвара, склонив голову на плечо и изобразив на лице нечто среднее между брезгливостью и скукой. В конце концов он приподнял обширное седалище, бормоча: «Где-то тут, по-моему, завалялось…», чем-то погремел, позвенел под собой и, выпрямившись, швырнул Конану пузатый воловьей кожи мешок.