Ханна отвернулась от кровавого зрелища, всхлипывая, хотя у нее не осталось слез, чтобы плакать. Даже не пытаясь успокоить ее, Скотт вынул обойму из пистолета и проверил количество патронов. Затем он вставил обойму на место. Он поднял рюкзак, по-видимому, принадлежавший раньше ребенку, и стал проверять его содержимое. Кто бы ни была эта женщина, ее семья была явно хорошо обеспечена. Он вытащил один жевательный батончик из пачки и вцепился в него зубами, даже не пытаясь сдерживаться. Скотт не помнил, когда в последний раз ел настоящую еду. И она для него была неземного вкуса, свежая или нет. — Откуда ты? — пробубнил он битком набитым орехами ртом.

Ханна не ответила. Скотт прикончил плитку вторым укусом. — Как вы ухитрились так долго оставаться в живых? — спросил он, снова пытаясь достучаться до Ханны.

— Какое это имеет значение?

— Ну, во-первых, у вас есть еда. Вы хорошо вооружены. Черт, я даже видел какие-то антибиотики в этой сумке. Если вы из какого-то уцелевшего поселения или убежища, то я очень хочу знать о нем.

— А ты откуда? — парировала Ханна.

— Поверьте мне, леди, вы не хотите этого знать, — хихикнул Скотт, вгрызаясь в новую плитку. — Я был заперт мертвецами в лагере, который был сущим адом.

— Лагере? — удивилась Ханна. — Почему они тебя не убили?

— Где ты была, сестра? Как, по-твоему, мертвецы добывают сейчас себе еду? Нас осталось не так много, чтобы просто собрать вместе и сожрать на обед. Они пытаются разводить нас, как скот, так чтобы у них всегда была пища.

Ханна в ужасе уставилась на Скотта.