Она медленно опустила руки и лежала неподвижно; только слегка раздвинула бедра, когда я разрезал её тоненькие трусики и стаскивал их. Реденькие темно-каштановые пушистые кудряшки еле прикрывали её едва сформировавшийся лобок - должно быть, девчушка ещё моложе, чем показалось мне сначала, подумал я. Она попыталась прикрыть лобок рукой, но сделала это так неловко, что от моего взора не укрылось ровным счетом ничего. Лет шестнадцать, а то и пятнадцать, решил я. Недозрелые грудки чуть больше грецких орехов. Нежные, но уже налитые бедра, что так свойственно юности. Счастлив будет тот парень, который лишит её невинности, невольно подумал я. При одной этой мысли мой член предательски зашевелился.

Я снял компресс с её лица.

- Встать-то можешь? - спросил я, собираясь осмотреть её спину.

Она послушалась. Попочка у неё была нежная и круглая. В иных обстоятельствах показалась бы мне необычайно заманчивой. Не увидев на спине никаких ушибов, я велел ей лечь снова.

- У тебя что-нибудь ещё болит, кроме лица?

- Мне больно везде, - ответила она. - Они били меня мокрыми полотенцами и резиновым шлангом.

- На теле ничего не заметно. Следы остались только на лице, но они скоро пройдут.

- Но мне все равно очень больно.

Я порылся в аптечке и нашел бутылочку со спиртовой примочкой. Когда я плеснул жидкость на нежный лобок и бедра, девчушка опять протестующе прикрылась руками.

- Опусти руки, черт побери! Ты же сказала, что у тебя все болит.

- Но...

- Ты хочешь в Пирсонскую Мемориальную больницу?

- Нет, - прошелестела она.

- Ты хочешь, черт возьми, уйти отсюда и вернуться туда, где ты жила то есть никуда?

- Нет, - опять еле слышно ответила она.

- Тогда убери руки и лежи спокойно. Двигайся только по моей команде.