Оставляя за собой шлейф пыли, старенький мотоцикл "Ява" тарахтел по извилистой дороге, по обеим сторонам которой в беспорядке торчали ограды, памятники и кресты. Было жарко. Все живое, прячась от палящих лучей солнца, забилось в норы, щели и расщелины, и лишь одинокий беркут гордым изваянием застыл над покосившейся могильной плитой. Шум мотора вспугнул старую птицу. Тяжело взмахивая крыльями, она полетела к могучему карагачу — единственному прижившемуся на кладбище дереву. Устроившись на вершине великана, беркут неподвижным взглядом уставился на мотоцикл и ехавших на нем ребят.

— Вот здесь мы и совершим ограбление века! — прокричал изысканно худой красавец Славка, прозванный за свою элегантную внешность Манекенщиком, и указал на возникший впереди крутой поворот дороги с ограничительными столбиками. — Или, как говорят уголовники, сделаем "гоп-стоп"… Останови-ка свою колымагу!

Сидевший за рулем "Явы" Генка — щуплый девятнадцатилетний паренек с тонкой шеей и еще по-детски нежным наивным лицом — сбросил газ и, проехав еще немного по дороге, остановил мотоцикл на окраине кладбища.

Жаркое среднеазиатское лето, не так сильно ощущавшееся при быстрой езде, тут же дохнуло на ребят зноем. Горячо стало даже в легких.

— Ну и пылища! — воскликнул Манекенщик, соскакивая с мотоцикла. — Теперь неделю не отмоешься. — Славка снял черную майку с фотографией "Нирваны" и мрачно оглядел почерневшие от пыли и пота лица прославленной рок-группы. — Придется стирать. Жаль, маечку первый раз надел!

— Почему именно здесь? — спросил Генка, вглядываясь в раскинувшиеся впереди безжизненные холмы с пожухлой травой и уныло торчащими кустиками верблюжьей колючки. Казалось все застыло здесь, даже время.

Манекенщик хохотнул, сверкнув великолепными зубами.