Ночь прошла без происшествий. Проснувшись на рассвете, они не мешкая отправились в путь. На смену утренней прохладе вновь пришел полуденный зной. Освежающий ветерок Синего Раздела почти не ощущался в горных проходах, и Рен сильно страдала от жары. Она откинула со лба волосы, повязала тонкий платок вокруг шеи, плеснула в лицо водой из фляги и заставила себя не думать о жаре. Вспомнив детство, проведенное в Тенистом Доле, она попыталась вызвать в памяти образы своих родителей. И, как всегда, не сумела этого сделать. В памяти ее всплывали лишь бессвязные фрагменты, обрывки разговоров, какие-то смутные образы, ничего не значащие фразы, слова… Все эти воспоминания с тем же успехом могли бы относиться и к родителям Пара. Но что особенного она может вспомнить о своих собственных родителях? Видела ли она их? Были ли они вместе в Тенистом Доле? Ей рассказывали о них, о том, как они умерли. Но она все забыла. Почему? Почему у нее не сохранилось никаких воспоминаний о них?

Она взглянула на Гарта, взглянула с плохо скрытым раздражением. Затем отвела глаза и отвернулась.

В полдень они сделали привал, перекусили, после чего снова отправились в путь. Рен вновь принялась расспрашивать Гарта: что он думает об их преследователе? По-прежнему ли тот идет за ними? Чувствует ли Гарт преследование? Гарт в ответ лишь пожимал плечами, показывая знаками, что точно этого не знает и не очень-то полагается на свое чутье. Рен слегка нахмурилась, однако Гарт продолжал молчать.

День ушел на то, чтобы преодолеть цепь горных хребтов, где год назад бушевал лесной пожар, оставивший после себя лишь почерневшие пни. Преследователю там негде было скрыться, они непременно заметили бы его. Но как Рен ни напрягала зрение, так ничего и не увидела.