— Ну, инопланетяночка, как ваше самочувствие?

Сима хотела ответить, но смогла только произвести неопределенный звук. Эти люди нравились ей, оба глядели на нее тепло и ласково, но где она, черт побери, находится? Сима не могла вскочить с места и потребовать объяснений, и поэтому рассердилась. К тому же она никак не могла вспомнить, что же с ней, собственно, произошло. Она помнила только густой июньский снегопад из тополиного пуха, остальное упорно ускользало из памяти. Сима осторожно огляделась. Комната с зеленоватым потолком, на деле оказалась большой лабораторией. Стеклянные шкафы с оборудованием льдисто поблескивали вдоль стен, половину помещения занимали установки непонятного назначения, все сверкало стерильностью, равно как и халаты двух врачей, склонившихся над ней. И вся эта стерильность — успокаивающего зеленоватого оттенка. Недалеко от Симы за столом сидел человек лет сорока с кустистыми бровями и небрежно постукивал по клавиатуре. Монитор отсутствовал. Вместо него перед глазами мужчины в воздухе висело квадратное пятно в рамке. На пятне менял конфигурацию замысловатый объемный график. Сима как начинающий программист с большими амбициями была серьезно озадачена. Единственное, что она поняла — назначение цифр на экране. Они показывали ее, Симы, состояние. Девушка начала смутно припоминать, как она ехала на автобусе сквозь тополиный пух. Кажется, она упала там в обморок. А экран-пятно наверняка галлюцинация. Сейчас она полежит немного, и галлюцинация развеется.

Ее взгляд скользнул по лицам врачей, уперся в левую стену. На стене висел большой красочный календарь с объемным изображением обезьяны, жонглирующей цифрами; внизу месяцы и числа. А цифры у обезьяны — две двойки, четверка и единица. Получается — 2412. Сима, не отрываясь, глядела на эти четыре цифры, смутно понимая, что для просыпающегося сознания это слишком большая нагрузка. Она повернула лицо к врачам и обрела дар речи в виде напряженного шепота: