Она озадаченно покачала головой:

- Конечно можешь. Лечиться бывает скучно, но сказать, что ты не можешь так жить... Я не понимаю. Может быть, это различие наших языков.

Я набрал воздуха, чтобы заговорить, но в это мгновение вошел Баррич:

- Проснулся? Тебе лучше?

- Проснулся. Мне не лучше, - проворчал я. Даже мне самому это показалось ответом капризного ребенка.

Баррич и Джонки переглянулись. Она подошла к постели, похлопала меня по плечу и молча вышла из комнаты. Их очевидное спокойствие раздражало меня, и моя бессильная ярость возрастала, подобно приливу.

- Почему вы не можете вылечить меня? - требовательно спросил я Баррича. Он был обескуражен обвинительными интонациями в моем голосе.

- Это не так просто... - начал он.

- Почему? - я приподнялся в постели. - Я видел, как ты избавляешь животных от самых разных болезней. Лихорадка, сломанные кости, глисты, чесотка... Ты начальник конюшен, и я видел, как ты со всем этим справляешься. А почему ты не можешь вылечить меня?

- Ты не собака, Фитц, - тихо сказал Баррич, - с животным проще, когда оно серьезно заболеет. Иногда я применяю исключительные меры и говорю себе: "Что ж, если собака умрет, она, по крайней мере, не будет больше страдать. Смерть избавит ее от мучений". Я же не могу поступить так с тобой. Ты не собака.

- Это не ответ! В половине случаев стражники идут не к врачу, а к тебе. Ты вынул наконечник стрелы из раны Дэна. Ты разрезал ему всю руку, чтобы это сделать! Когда лекарь сказал, что нога Грейдин слишком воспалилась и ее придется отнять, она пришла к тебе, и ты спас ей ногу. А лекарь все время говорил, что заражение пойдет дальше, Грейдин умрет и ты будешь в этом виноват.

Баррич сжал зубы, пытаясь сдержаться. Будь я здоров, я бы остерегся его гнева. Но его терпимость ко мне в течение моей болезни сделала меня дерзким. Когда Баррич заговорил, голос его был тихим и сдержанным.