И Харго, ещё каким-то сумасшедшим образом цепляющийся за жизнь, понимал это не хуже своего командира. Лицо его давно превратилось в страшную окровавленную маску, но он продолжал хрипло кричать, моля о спасении.

Кентрил не мог позволить, чтобы и четвёртый его солдат пропал так же, как первый.

— Бенджин! Немедленно хватайся за канат!

— Слишком поздно, капитан! Мы уже ничего…

— Хватайся, я сказал!

Солдат повиновался, а Кентрил бросился к ближайшему лучнику. Тот, белый как мел, стоял, оцепенев, с отвисшей челюстью, наблюдая, как исчезает под водой его невезучий спутник.

— Лук! Дай твой лук!

— Капитан?

— Проклятье! Давай лук!

Кентрил вырвал оружие из рук ничего не соображающего солдата. Капитан Дюмон и сам немало упражнялся в стрельбе и в своей пёстрой команде слыл вторым или третьим по меткости. Но для того, что он замыслил сейчас, ему надо быть лучшим.

Не медля, жилистый командир вскинул лук и прицелился. Харго увидел капитана, и вопли о помощи внезапно стихли. Взгляд умирающего умолял стрелять поскорее.

И Кентрил выстрелил.

Оперённая стрела глубоко вонзилась в грудь Харго.

Солдат в челюстях чудовища умер мгновенно.

Поступок капитана поразил всех. Горст разжал руки. Остальные последовали его примеру, не желая, чтобы их случайно утащили на глубину.

В мрачном молчании люди смотрели, как раненый монстр скользнул в реку, все ещё шипя от ярости и боли. Рука Харго какой-то миг качалась на поверхности, а потом пропала и она.

Уронив лук, Кентрил отвернулся, отводя взгляд от вновь ставшей мирной речной глади, и зашагал прочь.

Остальные бойцы нервно собрали свои вещи и последовали за капитаном, держась как можно ближе друг к другу. За время пути люди устали и утратили бдительность, и теперь один из них поплатился за это. Больше всего Кентрил винил, конечно, себя, поскольку как командир отряда он должен был лучше приглядывать за людьми. До этого дня лишь однажды он убил одного из своих, чтобы облегчить ему страдания, но тогда всё случилось в честном бою, а не в каких-то безумных джунглях. Тот человек лежал на земле с развороченным животом — капитан Дюмон даже удивился, как в теле с такой раной ещё могла задержаться жизнь. Как просто тогда было даровать покой смертельно раненному солдату.