Шаркая, в зал вошел слуга и шепнул на ухо королю несколько слов. Тот кивнул, поднялся и вышел из главного зала.

Вскоре появились люди, тащившие столы и скамьи, и начали расставлять их в зале.

Начало пира приближалось. В воздухе запахло угрозой.

Три гостя сидели по правую руку от короля, который поигрывал украшенной бриллиантами королевской цепью, а его сын и несколько белолицых женщин королевского рода молча сидели по левую руку от короля.

Принц Гурд, угрюмого вида молодой человек, который, казалось, был в обиде на отца, неохотно клевал поданную им неаппетитную пищу.

Он пил много вина, безвкусного, но довольно крепкого, жгучего, и это, казалось, оживляло обстановку за столом.

– И чего же хотят боги от нас, бедного народа Орга? – спросил Гурд, глядя на Заринию в упор, с интересом, более чем дружеским.

Элрик ответил:

– Они ничего не требуют от вас, кроме признания. А за это они будут иногда помогать вам.

– И это все? – рассмеялся Гурд. – Это больше, чем могут предложить те, что под Холмом, правда, отец?

Гутеран медленно повернул к сыну свою большую голову.

– Да, – пробормотал он, и в этом слове послышалось что-то вроде предостережения.

Мунглам спросил:

– Холм? Это что такое?

Ответа он не получил. Вместо ответа со стороны входа в главный зал послышался высокий смех. Там стоял высокий худой человек, глядя перед собой неподвижным взглядом. своими чертами, хотя он и был сильно изможден, человек очень напоминал Гутерана. Он принес какой-то струнный инструмент и теперь перебирал струны, отчего инструмент стонал и завывал с меланхолической настойчивостью.

Гурд свирепо сказал:

– Смотри-ка, отец. Это же слепой Вееркад, менестрель. Твой брат. Он нам будет петь?

– Петь?

– Он будет петь свои песни, отец?

Губы Гутерана задрожали и скривились, и после минутного размышления он сказал: