Вор еще раз окинул корчму взглядом.

…Подмастерья уже накачались по самую макушку, и готовились начать горланить песни…

…Заходивший до них стражник давно поел и ушёл не расплатившись, заставив хозяина вполголоса помянуть Кхура…

….Лэндер с какой-то особой лаской погладил дочку по голове, и уставший ребёнок сразу уснул, положив головку на колени матери. Лэндесса удивлённо посмотрела на мужа, но тот только недоумённо пожал плечами…

…За столом у стены, лениво развалившись, сидел проводник обозов в своём неизменном сером плаще и мягких сапогах из левийской кожи с серебряными накладками на каблуках… Стоп!!!

Проныра сразу узнал эти сапоги, и в один момент сообразил, что произойдёт дальше.

Вор чуть не застонал в голос. Всё рушилось. Досада на упущенный шанс даже на какое-то время перекрыла страх, который через секунду охватил его.

Дальше он действовал как во сне. Вор нырнул под стол, выхватил стриж и, не колеблясь, сделал себе глубокий косой надрез от левой брови к подбородку, так чтобы кровь залила все лицо, но при этом оставалась возможность видеть правым глазом. Теперь со стороны он производил впечатление смертельно раненого человека. Это был его единственный шанс выжить в этой передряге, так как существовала призрачная надежда на то, что в суматохе умирающих добивать не станут.

Дверь распахнулась от мощного удара, и в корчму влетело трое вооруженных людей. На этот раз все они были одеты в серые плащи проводников.

Проныра лежал под столом и старался не дышать. Надо же так вляпаться! Слухи о жестокости этой банды будоражили столицу уже полгода. Банда внезапно появлялась и также внезапно исчезала без следа, оставляя за собой одни только трупы. Город наводнили слухи, один ужаснее другого. Говорили, что члены банды — это выжившие на столбах ублюдки, которые теперь мстят всему миру за страдания, что им довелось пережить. Другие говорили, что они — бывшие каторжники, сбежавшие с рудников, и что каждый из них смертельно болен серебристой чумой, поэтому они столь безжалостны.