Она покачала головой:

— Спасибо, но я тоже живу за городской стеной.

— Может быть, вы переночуете у родни?

— После того, что сегодня случилось? Думаете, вы единственный, кто слышал Тейю? — усмехнулась она. — Нет, спасибо, я прекрасно доберусь сама.

Я, однако, заставил ее подняться. Руки у нее, разумеется, были холодными как лед.

— Никаких возражений, кузина. Я вас провожаю. Где вы живете?

— Храм Тишины, — ответила она и посмотрела на меня с интересом. Ждала удивления или возмущения: аристократка, живущая в доме у тардов! Но сейчас меня гораздо больше волновало то, что она может застудить легкие. Грудная лихорадка не щадит глупых молодых девиц.

— Замечательно. Мы с вами почти соседи. Вы со своим экипажем или мне поискать?

Она пожала плечами:

— Ну хорошо, со своим. Я только поднимусь на минуту в дом, скажу отцу, что уезжаю.

В экипаже я заставил ее надеть собственный плащ, а своим укутал ей ноги.

— Вы — большой чудак, кузен, — сказала она, улыбаясь.

— Как вам будет угодно. Просто я жалею все живое. Ваше тело не виновато, что у вас неприятности. Не за что его так наказывать.

— Откуда вы знаете? Может, как раз оно и виновато?

— Нет. Во всех неприятностях вините свою глупую голову.

— А вы строги! У вас есть дети?

— Я не женат.

— Простите.

— Не за что.

Она снова тихонько засмеялась. Голос у нее был низкий, мягкий и смех чуть приглушенный.

— Я сейчас представила себе Алов и Фергуса. Как они бредут в спальню усталые, но счастливые. Не оттого, что вместе, а оттого, что с честью выдержали испытание.

Я вдруг произнес то слово, что вертелось у меня на языке весь вечер, хотя при даме его произносить не полагалось.

— Случка.

Дама моя почему-то не рассердилась, а только пожала плечами:

— Забавно. Вы сами только что говорили о любви к жизни. Почему же ваш глаз оскорбляют такие житейские вещи?