Замахнулся поцарапанной ладонью на взбесившегося соседа.

Кот недовольно мявкнул и, (а может Андрею показалось), толкнул листок лапой.

— Кыш, сволочь. — Уже всерьез рассердился Ильин. — Будут мне тут еще всякие хвостатые советы давать. Это уже вовсе дурдом какой-то. — И тут его взгляд мазнул по циферблату висящих на стене часов. Обе стрелки сошлись в одну, замерли на цифре двенадцать. А секундная, медленно перепрыгивая по коротким делениям, завершала оборот.

Странное чувство надвигающейся опасности сдавило сердце. Повинуясь порыву, встал и глянул в окно. Среди освещенного фонарями двора стоял одинокий человек. В руках у незнакомца Андрей отчетливо разглядел до боли знакомый по временам армейской службы тубус «Мухи». Раструб гранатомета безоговорочно упирался в окно Андрюхиной кухни. Человек плавно тронул рычаг, взводя пуск.

«Сейчас пойдет выстрел». — Мелькнула в мозгу у обалдевшего наблюдателя отстраненная мысль. И вновь разорвал тишину дикий вопль Василия. Андрей отмер, рванулся к столу, сжал неведомо каким образом оказавшуюся под рукой авторучку, черкнул подпись. Схватил за шкирку надрывающегося кота и кинулся к выходу. Звон разлетевшегося стеклопакета совпал с нестерпимо яркой вспышкой. Взрыва он уже не слышал. Волна подхватила, швырнула в стену. Уже теряя сознание, еще крепче сжал верного приятеля в объятьях.

И вовсе не было никакого загадочного полета по длинному, светящемуся коридору, и вообще ничего такого. И даже не болело нигде.

Андрей открыл глаза, осмотрелся.

Большая комната, высокие потолки. Старинная, темная от времени, мебель. Тяжелый бархат вишневых портьер во всю стену. А возле громадного камина, в низеньком кресле с витыми поручнями, глядя на всполохи разгорающегося огня, сидит его недавний собеседник. Все та же гладкая как шар голова, усмешливые спокойные глаза, вот только наряд не тот, что был в лимузине. Да его, этот наряд вообще было не разобрать. Запомнился разве что темный, по виду схожий с бархатом портьеры плащ, накинутый на плечи, да еще мягкая коричневатая кожа высоких сапог на вытянутых к огню скрещенных ногах и, режущая глаз, белизна кружевной крахмальной рубахи. Вот, пожалуй, все, что смог разглядеть Андрей. А еще резной эфес длинной шпаги, на которую опиралась унизанная перстнями рука князя.