- Это все? - спросил король.

- Нет, государь! - ответил мудрец, видя, что дела его плохи. - Множисты называются так еще и потому, что все до единого подключены к своему властелину и, если большая их часть сочтет его деяния вредными для общего блага, оный владыка теряет устойчивость и рассыпается на кусочки...

- Банальная идея, чтобы не сказать - цареборческая! - хмуро заметил Глобарес. - Коль скоро ты, старче, столько наговорил мне о головах, может, ответишь, казню я тебя или помилую?

"Если я скажу, что казнит, - быстро подумал мудрец, - он так и сделает, поскольку разгневан. Если скажу, что помилует, то удивлю его, а если он удивится, то должен будет сохранить мне жизнь по уговору". И сказал:

- Нет, государь, ты не предашь меня казни.

- Ты ошибся, - молвил король. - Палач, принимайся за дело!

- Но разве я не удивил тебя, государь? - кричал мудрец уже в объятиях палачей. - Разве ты не ожидал скорее услышать, что предашь меня казни?

- Твои слова не удивили меня, - ответил король, - ведь их диктовал страх, что написан у тебя на лице. Довольно! Снимите эту голову с плеч!

И покатилась со звоном по полу еще одна голова. Третий мудрец, самый старший, взирал на все это в полном спокойствии. Когда же король снова потребовал необычайных историй, промолвил:

- Государь! Я бы мог рассказать историю поистине необычайную, да только не стану - мне важнее открыть настоящие твои побуждения, нежели тебя удивить. И я заставлю тебя казнить меня не под жалким предлогом забавы, в которую ты пытаешься обратить смертоубийство, но так, как свойственно твоей природе, которая, хоть и жестока, потрафлять себе отваживается лишь под прикрытием лжи. Ты намерен казнить нас так, чтобы после сказали: король-де казнил глупцов, не по разуму именуемых мудрецами. Я же предпочитаю, чтобы сказали правду, и поэтому буду молчать.