- Ну что, полегчало?

- Кажется, отпустило. Хлопьев взял?

- Да, - он выложил желтую пачку на стол.

- А что с миной?

- Продал. Директору банка. Ему как раз такая нужна.

- Зачем она ему?

- Откуда я знаю, что у него на уме: банкир как-никак...

- За сколько? - спросила она.

- За двадцать тысяч.

- Всего-то? - удивилась Екатерина Ильинична.

- Долларов, Кать, - пояснил он.

- Это сколько же будет на наши деньги?

- Чего считать-то, курс скачет, получим посчитаем.

Она опустила руки и повернулась к нему. Дмитрий Петрович поспешно отвел глаза и наклонился, сделав вид, что возится с пакетом.

- Куда нам столько?

- Положим в банк, как этот парень сказал... В санаторий поедем, в Ессентуки, доктора велели, помнишь? А туда в наших тряпках не поедешь, приодеться надо. Потом в клинику тебя положу, в самую лучшую, где начальство лежит... А там, если ты не начальник, то тебя обдерут, как липку. Такой уж теперь хозрасчет.

- Ну смотри, тебе виднее, - она снова повернулась к плите.

- Завтра твоя помощь потребуется, Кать. Дело это секретное, они передадут мне деньги на базаре. А я незаметно суну их тебе. А то ведь как у нас принято: одной рукой дадут, другой обжулят... Как с пенсиями. Как бок-то, сможешь пойти?

- Смогу, почему нет...

Дмитрий Петрович облегченно вздохнул и пошел переодеваться.

На следующий день ровно в одиннадцать Дмитрий Петрович снова появился у дверей банка. На этот раз он был одет в старые брюки, стоптанные ботинки и неопределенного цвета рубаху, на голове топорщились нечесаные седые лохмы. Вид его наводил на мысль о бомжах, подвалах и мусорных свалках.

Он подошел к рослому охраннику и, подняв к нему голову, заявил: