Память о войне была еще слишком свежа, и в ее сознании молодого ветерана люди делились на тех, кто воевал, и прочих. Прочие считались вторым сортом, и их не стоило принимать во внимание. Слово их было дешево, а мнение и вовсе ничего не стоило. О тех же, кто воевал не на той стороне, речь шла отдельно. Их в свою очередь следовало делить на убежденных и обманутых. Обманутым нужно было открыть глаза и поощрить к перемене мнения, а убежденные представляли собой опасных врагов и подлежали выявлению и санкциям. Так говорил Рэндалл, а он в своем цинизме неизменно оказывался прав.

Она купила еще обливную глиняную посуду для кухни, сразу полный комплект: миски, кружки, кувшины для воды, замечательно сочетавшиеся по цвету с контрастной узорной каймой льняных скатертей и полотенец. Некоторое время в ее голове вертелась хулиганская мысль присовокупить сюда чеканный серебряный кубок в качестве некоего символа мироустройства и осуществимости желаний и стремлений, но по здравом размышлении она ее отбросила, хотя и не без сожаления: в той социальной среде, где она моделировала свой мирок, за этакую штуку могли и убить.

Наемный слуга отнес покупки в экипаж. Он, видимо, был искушен в деле услужения богатым дамам, потому что долго и со знанием дела перекладывал пледами глиняные фитюльки. Она расплатилась с ним согласно своим представлениям, о справедливости, без посторонней помощи забралась в экипаж, уселась там, расправив юбки и отряхнув с волос первые крупные ноябрьские снежинки, и приказала скучавшему рядом с кучером Кеннету аф Крейгу:

— Домой!

Взяв на себя ответственность за его жизнь, она поневоле теперь к нему присматривалась. Поневоле, потому что он не казался ей ни ярким, ни интересным. К тому же она слегка досадовала на него как на возможную причину ее личных сложностей с Рэндаллом. Хотя справедливости ради следует признать, что в этом деле он был скорее поводом.