Ян Борецкий не уехал в Москву.

Он передумал.

По электричкам ходят контролеры и милиция.

Контролеры, скорее всего, просто высадят Яна на первой попавшейся станции, поскольку у него нет ни билета, ни денег на штраф.

А милиция…

Если они не ограничатся поисками в Кавголове, а разошлют ориентировки по всем линиям, то Яна возьмут в ближайшие часы.

А главное, Ян понятия не имел, с какими интервалами ходят электрички.

Если придется пережидать на промежуточных станциях ночью (а ведь наверняка придется!) — то железнодорожная милиция вполне может привязаться просто так. «А что это ты пацан тут делаешь? Документы есть?»

Да и вообще вся эта затея с каждой минутой казалась Яну все более идиотской.

Он никогда не ездил в Москву на электричках. Он вообще семь лет не был в Москве. Он не привык спать на жестких сиденьях пригородных электропоездов, не привык ночевать на вокзалах, объясняться с контролерами и милицией. Эта дурацкая мысль — поехать в Москву — ударила ему в голову спросонья, в панике, в страхе, что сейчас позвонят в дверь, и придется испытывать унижение, неизбежное при разоблачении обмана.

Все это Ян обдумывал по пути к метро. Только пройдя две трети пути, он обнаружил, что идет не к «Московской», а к «Парку Победы», и испугался, что вот там-то, в толпе зевак, его и схватят.

Трудно сказать, почему он не остановился и не повернул назад.

В спортивной сумке, надетой через плечо, у него лежала тетрадка, ручка, книжка (какой-то детектив в мягкой обложке), паспорт, аттестат зрелости, серебряная медаль и половина черствого батона. В другой сумке, хозяйственной, которую Ян нес в руке, находились два килограмма картошки и пустая полиэтиленовая бутылка объемом полтора литра.

Дело в том, что финансовые ресурсы Яна составляли полтора доллара рублями — в монетах от одной копейки до пяти рублей включительно. Когда его посылали в магазин, Ян всегда утаивал некоторую часть сдачи. Отчим и мать смотрели на это сквозь пальцы или просто не замечали, и Ян всегда имел определенный запас. Но, как видим, не очень большой.