Гаскойн равнодушно посмотрел на бегущую ленту.

- Это верно, - сказал он. - Но я получил приказ. Если я ослушаюсь, меня ждет то же самое. Если никто не пострадает тем лучше.

Внезапный прилив чувства - я принял его за горе, но, может быть, ошибся, - на миг потряс его тело.

- Правильно. Не пострадает ваша семья. Весь мир узнает, что ваш полет - блеф. Но если таков приказ…

- Я не знаю, - резко произнес Гаскойн. - Я даже не знаю, получил ли я приказ. - Не помню, куда я его положил. Может быть, он и не существует.

Он растерянно посмотрел на меня с видом мальчугана, признавшегося в какой-то шалости.

- А вы знаете? - вдруг сказал он. - Я больше не понимаю, что существует, а что - нет. Со вчерашнего дня я потерял способность разбираться. Я даже не знаю, существуете ли вы и ваша личная карточка. Что вы об этом думаете?

- Ничего, - сказал я.

- Ничего! Ничего! В этом-то моя беда. Ничего! Я не могу распознать, где ничего, а где что-нибудь. Вы говорите, что мои бомбы - блеф. Отлично! А что, если блеф вы сами, а бомбы в порядке? Отвечайте-ка!

Его лицо сияло торжеством.

- Бомбы холостые, - сказал я. - А вот очки у вас опять запотели. Почему вы не хотите выключить увлажнение, чтобы хоть три минуты видеть ясно?

Гаскойн подался вперед - так резко, что едва не потерял равновесие, - и уставился мне в лицо.

- Не угощайте меня этим, - хрипло произнес он. - Не… угощайте… меня… этими бреднями…

Я застыл на месте. Гаскойн некоторое время смотрел мне в глаза. Он медленно поднес руку ко лбу и начал тереть его, водя рукой вверх и вниз, пока не размазал пот по всему лицу до самого подбородка.

Отведя руку, Гаскойн стал разглядывать ее, словно она только что душила его и он не понимал зачем.

- Это неверно, - уныло заметил он. - Я не ношу очков. Я перестал их носить с десяти лет. Последнюю пару я сломал, играя в короля на горе.