- Кажется, вы сами там живете?

- Совершенно верно, - подтвердил Гаскойн. - Чертовски верно, мистер. Чудесно, а?

Это было и впрямь чудесно. Дурни из Штаба воздушных сил в Пентагоне будут иметь в своем распоряжении десять миллисекунд, чтобы пожалеть, что не послали со мной кого-нибудь сменить Гаскойна. “Сменить - кем? Мы не можем послать второго заместителя раньше чем через неделю: человеку нужна добавочная тренировка. А первый заместитель лежит в госпитале с тяжелой травмой. Кроме того, Гаскойн - лучший человек для данной работы. Его надо выловить хоть черпаком”.

Да. Психологическим центробежным насосом, конечно. А тем временем лента будет бежать и бежать.

- Хватит вам вытирать лицо! Лучше выключите увлажнение воздуха, - сказал я. - А то у вас опять запотели очки.

Медленно, держась преувеличенно прямо, как морской конек, он прошел по кабине и остановился перед иллюминатором. Я сомневался, удастся ли ему увидеть в стекле свое отражение, но, может быть, он по-настоящему и не хотел его видеть.

- Они и вправду запотели, спасибо.

И он снял “очки” и опять старательно протер воздух.

Но уж если Гаскойн полагал, что он носит очки, то что же он увидит без них? Я скользнул к программатору и отключил движение ленты. Теперь я был между катушками и Гаскойном, но не мог же я удерживать эту позицию вечно.

- Поговорим минутку, полковник - сказал я. - Право, в этом не будет ничего худого.

Гаскойн улыбнулся, лицо его светилось детской хитростью.

- Поговорим только тогда, когда вы снова пустите ленту, отозвался он. - Прежде чем снять очки, я наблюдал за вами в зеркало.

Вранье! Пока он смотрел в иллюминатор, я не шелохнулся. Когда же он “протирал очки”, его “бедные, слабые слезящиеся глаза” видели каждое мое движение. Я пожал плечами и отошел от программатора.

- Пустите ленту сами. Мне неохота брать на себя ответственность, - сказал я.