Не очень искренне я промямлил что-то вроде согласия, взял бутылку минеральной воды (на случай, если жидкость в колодце на даче у Министра по-прежнему сохранила свой оригинальный вкус и цвет) и двинулся к мясному отделу, где, как мне показалось, замаячила знакомая спина. Спина в самом деле принадлежала губернатору Магнусу Седербергу, выбиравшему колбасы. По-видимому, он не доверял стеклу витрины и, переломивши надвое свое худое долговязое туловище, заглядывал за прилавок и изучал колбасы едва ли не носом. Когда я добрался до него, он, очевидно, решил отказаться от попыток что-либо рассмотреть, как, впрочем, и от колбасы тоже, выпрямился и попросил дать ему два пакета макарон.

Голубые глаза за стеклами на тонких дужках уставились на меня и замигали с некоторой растерянностью и недоумением.

— Добрый день, добрый день! Так вы наконец приехали? Очень приятно.

У него было худощавое, костистое и удлиненное лицо: то же относилось и ко всем прочим частям и деталям его фигуры. Косматые седые остатки волос несообразно торчали вокруг его красных ушей, обрамляя их, как мох — рождественские тюльпаны. Любой мог бы сказать: за плечами у этого человека годы изнурительной работы. (После первых же успехов на поприще политической экономии его взяли в Дом правительства, где, упорно работая, он скоро добился повышения в чинах и удлинения своего рабочего дня. Потрудившись семь лет секретарем на обычного бездельника-министра, он заработал себе инфаркт, от которого оправился только благодаря назначению на губернаторский пост и награждению орденом Северной Звезды. Северную Звезду он выпросил себе сам — физически ослабев за проведенные на вершине власти годы, психически и морально он оставался несломленным либералом. Единственное, что связывало его с губернией, куда его назначили, была проживавшая в ней его престарелая тетя.