Они шли сплоченной толпой, окружив группу голосящих пленников. Чей-то грубый, хриплый голос затянул:

Пусть небо над морем насупилось хмуро — Нам не впервой со стихией играть! Пусть ветер в вантах поет о буре — Станем и мы подпевать: Зеленым эхом морские волны…

Рапис не пошел вместе с остальными. Он посмотрел вслед удаляющейся толпе, потом окинул взглядом окрестности. Ему нужно было еще кое-что сделать… но он забыл что.

Гул пожара нарастал, горели уже не только крыши, но и стены хижин; с треском и грохотом падали обугленные балки и жерди. В клубах дыма метались языки пламени. Где-то раздался крик — короткий, тут же оборвавшийся.

Рапис стоял и смотрел.

Так пылали парусники. Во мгле…

Обреченные на гибель парусники…

Большой фрегат, подгоняемый ветром, неся в такелаже бурное пламя, подходил с наветренной стороны — и столкновение было неизбежным. Рапис внезапно увидел всю свою так и не удавшуюся жизнь, которая должна была завершиться в языках огня или среди соленой морской воды. Горящий фрегат приближался, словно предназначение судьбы, наконец с грохотом и треском столкнулся с бортом «Змея» — и чудовищный удар вышвырнул капитана в море. Он почувствовал жесткие удары холодных волн.

— Ты что, заснул?

Горели хижины. Густой дым не давал дышать.

— Заснул? — повторил Эхаден. — Я вернулся за тобой, потому что…

Рапис бросил на него быстрый взгляд и громко сглотнул слюну.

— Нет, не заснул… — медленно проговорил он — Мне просто привиделось. Тот горящий фрегат, что протаранил нас тогда, помнишь? Когда это было? Год, два тому назад?