— Все наверх. Быстро.

Спокойно и негромко произнесенные слова потонули в общем шуме и поначалу не возымели никакого действия. Однако уже несколько мгновений спустя их смысл достиг сознания какого-то матроса — и он замолчал, замолчали и те, кто сидел рядом, потом остальные, удивленные внезапно наступающей то тут, то там тишиной… Прошло совсем немного времени, и в носовом кубрике слышалось лишь поскрипывание корабельной обшивки.

— Все наверх. Боцмана ко мне.

Матросы сломя голову выскакивали из гамаков, сбрасывали влажные одеяла, отшвыривали прочь игральные кости. Капитан К. Д. Рапис, командовавший самым большим парусником на Просторах, шагнул в сторону, уступая дорогу толпе. Он редко бывал в кубрике, и вид его по-настоящему потряс экипаж. Теперь люди толкались на узком трапе, пытаясь как можно быстрее исполнить — отданный лично капитаном! — приказ. Вскоре Рапис остался один.

Он неторопливо окинул взглядом кубрик. Смрад стоял невыносимый. Какие-то истлевшие тряпки, пропотевшие одеяла, запах давно не мытых тел, вонючий табачный дым… Несколько тусклых фонарей покачивались на крюках в такт ударам волн о борт парусника. В углу горели убогие свечи из жира.

По трапу застучали босые пятки боцмана.

— Да, господин!

Капитан медленно повернулся:

— Послушай, Дороль, что это такое? Что я здесь вижу? Думаешь, если мы несколько лет ходим вместе по морям, то ты работать не обязан? Тебе что, на все насрать? Заразы на корабле хочешь? Я не хочу. Если ты не в состоянии объяснить этому сброду, куда полагается ходить по нужде, то ты дрянной боцман, а мне такой ни к чему. Чтобы сегодня же были проветрены все одеяла и гамаки. Гниль за борт.