Она несчастлива, и он растерян: он, наверное, совсем не так это все представлял. С людьми все так сложно…

Скудный свет сочился из-за занавески, Палантир мы выключать не стали: Хорес Папоротник, спикер парламента в течение последних двухсот лет, как обычно ратовал с трибуны за сохранение традиций как опоры общества и едва ли сказал бы что-то новое. Так что мы прикрутили ему звук, чтобы не мешал говорить о работе.

– Тебе не кажется, Рен, что мы не то делаем?

Я молча кивнул. С другой стороны, что значит – не то? Эта неделя прошла в скучной рутинной охоте на ведьм: мы выезжали на сигналы о подпольной торговле заклинаниями, вязали владельцев, конфисковали их товар, выясняли его происхождение. Рохля втыкал флажки в карту, пытаясь определить закономерности распространения палева: здесь сразу оговорюсь – тщетно. В соответствии с общеэкономическими законами запрещенный бизнес в условиях искусственно созданного дефицита шел весьма бойко, и нам приходилось признать, что мы столкнулись не только с лавиной недоброкачественного товара, но и с недоброжелательным отношением потребителя.

В самом деле, без мелких магических штучек любая хозяйственная ерунда неожиданно превращалась в проблему, и между собой мы частенько обсуждали, кто заварил всю эту кашу: тот ли, чьи услуги резко вздорожали, оказавшись в дефиците, или же тот, кто запретил магию всем прочим, оставив ее себе.

Хорес Папоротник утверждал, что мироздание обладает огромной массой, и уже в силу одного этого само стремится к равновесию. «Запирающий» – констатировал Рохля. Противостоял ему Гракх Шиповник, сторонник действенных мер. У каждого из них, если подумать, по нашему делу рыльце могло быть в пуху. «Кто из них тебе больше нравится, Рен?»

Я вздохнул. Не люблю перемен. Даже если они… эээ… назрели.