– Та же песня и с рекламой, – примирительно сказал я. – Встраивать туда приворотные заклинания запрещено, а скольких ловят каждый год?

Дерек фыркнул:

– А скольких не ловят?

Ловят тех, кого надо, мы оба слишком долго работали в своей профессии, чтобы сохранить невинность. Прочих оставляют нагулять жир.

– Я видел Синюю Птицу, – примирительно сказал я. – Справедливости ради, это было поистине красиво. Мы должны сделать это хотя бы ради памяти.

– Сделать что?

– Найти того – или то! – кто или что ее убило.

– Фальшивки на рынке всегда были, и лицензионные заклятья тоже не всегда срабатывали как надо. Один-два неучтенных фактора, два процента влажности сверх норматива, или, скажем, у мага зуб болел – и готов брак.

– Но не в таких объемах, – возразил я. – География жалоб видишь, какая обширная? Будто партия фальшивок выброшена на рынок.

– Я накладные просмотрел, поставщики все разные.

– Значит, – я поднялся, – придется проверять всех и искать наш правильный вопрос. Дедукция – дедукцией, а оперативную работу никто не отменял. Говорить можно и по дороге. Оно даже и лучше на ходу. Если мы не знаем правильный вопрос, зададим тот, что вертится у нас на языке.

А именно – зачем, и кому выгодно.

Марджори проснулась вовремя, но чувствовала себя столь дурно, что с трудом заставила себя встать и едва дотащилась до ванной. Ехать в Академию на утреннюю лекцию нечего было и думать, в таком состоянии Мардж могла бы убить за слово «должна». Собственное отражение в дверце зеркального шкафчика ей тоже совсем не понравилось. Зеленая. Под глазами желтые круги, и это только начало. Приподняв полу халатика, она с неудовольствием разглядывала набухшие, прочерченные синим вены, непривычно яркие на молочно-белой коже. Они как будто сделались вдвое толще. Зачем ей столько крови? А самое главное – она стала на редкость неуклюжа. Еще ведь и не видно ничего, а она уже цепляет все косяки, и не было угла, о который она не приложилась бы коленкой. Это она-то, бегавшая по карнизам не глядя вниз…