Мой отец как то убил слугу, только за то, что тот пролил на своего короля вино — родитель мой тогда был сильно не в духе. Линн же сейчас был в бешенстве. Что сделают с ним, если он вдруг в припадке ярости меня убьет, я не думал — я рассчитывал все же остаться в живых. И поэтому я бежал, как никогда, я бежал, выкладываясь на полную, хотя все мышцы моего тела проклинали меня, я бежал быстрее ветра, и уж, конечно, быстрее Линна — хотя, не настолько, чтобы он отстал, мне надо было, чтобы он видел, куда я бегу.

Я пронесся мимо прачек и корзин с бельем, влетел в двери, потом в сторону кухни, по коридору, дальше, дальше, огибая служанок, которые все что-то мыли и чистили, подныривая под их метла; через кухню, пышущую жаром, пахнущую кровью и свежим хлебом, к дверям, ведущим на задний двор. Я толкнул их, с удивлением ощутив, что в мякоть ладони мне попала заноза и порыв ветра разметал мои волосы, чуть остудив потный лоб. Вот она, стена — я вскочил на нее и остановился, притворяясь, будто запыхался. Мне позарез нужно было, чтобы Линн вскочил на стену следом за мной — было бы неприятно, если бы я торчал на стене, а у него хватило бы спокойствия и ума оставаться внизу. Наследник графства взвыл совсем не по-наследничьи, завидев меня, и прибавил ходу, одним большим прыжком взлетая на стену. Я развернулся и побежал по ней, размахивая руками для равновесия. Позади слышалось тяжелое дыхание Линна, тяжелое не от бега, а от злобы, с клокотанием вырывающейся из его горла. И вот он, тот самый большой камень. Я снова остановился, будто бы от страха, не желая наступить на него, неуверенно поставил ногу, сделал два шага и перепрыгнул тот камень, над которым трудился вчера весь день. Пробежав еще немного, я обернулся.

Мальчишки столпились неподалеку, наблюдая и, видимо, предвкушая момент, когда их главарь начистит мне рыло; Линн, с налитыми кровью глазами несся на меня, как дикий кабан, я же, расслабившись следил только за его ногами. Прыжок, еще один, вот и камень, тот самый, огромный, Линн на долю секунды останавливается, ухмыляется и делает прыжок длиной в добрых три локтя, всем своим весом приземляясь на следующий.