— Я твой старший брат и распоряжаюсь в этом доме, — заявил Агравейн, — и ты будешь относиться ко мне с уважением, или я его в тебя вколочу!

— Расколоти лучше себе голову — может, туда войдет хоть немного ума, — дерзко отозвался Гвидион, — своего-то у тебя уже не будет!

— Ах ты, несчастный маленький…

— И нечего попрекать меня моим рождением! — огрызнулся Гвидион. — Я не знаю своего отца, но зато знаю, кто породил тебя — и не хотел бы поменяться с тобой местами!

Агравейн тяжело шагнул к мальчишке, но Моргауза быстро поднялась и заслонила Гвидиона собой.

— Агравейн, перестань изводить мальчика.

— Он всегда бежит прятаться за твои юбки, мать, — стоит ли после этого удивляться, что я никак не могу научить его послушанию? — возмущенно спросил Агравейн.

— Чтоб научить меня послушанию, нужен человек поумнее тебя, — подал голос Гвидион, и Моргауза уловила в его голосе нотки горечи.

— Тише, тише, дитя. Не говори так со своим братом, — с упреком произнесла она, и Гвидион тут же откликнулся:

— Извини, Агравейн. Мне не следовало грубить тебе. Он улыбнулся и взмахнул темными ресницами — не ребенок, а воплощенное раскаяние.

— Я же тебе добра желаю, негодник маленький, — проворчат Агравейн. — Думаешь, мне очень хочется, чтобы ты переломал себе все кости? И с чего тебе взбрело в голову лезть на вершину в одиночку?

— Ну, — отозвался Гвидион, — ведь без этого ты бы так и не узнал о дыре в изгороди, и пустил бы на это пастбище овец или даже коз, и потерял бы их всех. И я никогда не рву одежду — ведь правда, матушка?

Моргауза рассмеялась: Гвидион и вправду очень аккуратно обращался с одеждой — с мальчишками такое бывает нечасто. Стоило, скажем, тому же Гарету надеть тунику, и через час она уже была напрочь измята и перепачкана, а Гвидион сходил в своей праздничной оранжевой тунике на пастбища, и она выглядела так, словно ее только что выстирали. Гвидион посмотрел на Агравейна, одетого для работы, и сказал: