Символика обретения королем законной супруги дает повод ожидать еще одного, куда более важного события — появления наследника. Династия укрепляется, дяди и тети монарха в ужасе представляют, что юному принцу (а вообразите, если принцев будет двое-трое!) король выделит ленные земли за счет любимых родственников, прежний наследник, брат или племянник правящего государя, теряет права на трон и от огорчения ударяется в запой, простецы сплетничают, привычно паникуют в ожидании новых налогов и снова жаждут непременной раздачи вина из королевских подвалов.

У нас в Аквилонии все произошло проще и страшнее.

… Я отлично знаю, почему после десятков казней и ссылок бывших фаворитов Вилера мне удалось сохранить пост начальника Латераны и свою жизнь. Дело в том, что однажды я нечаянно спас жизнь тогдашнему принцу крови — Нумедидесу.

События зимы 1284 года мне отлично запомнились. В один далеко не прекрасный вечер я был срочно вызван в замок короны на приватную аудиенцию к Вилеру. Король, обычно деятельный и решительный, выглядел слегка растерянно и долго не мог перейти от незначительных частностей к делу, помощи в котором он ожидал от своего секретного департамента. Наконец, Вилер решился:

— Барон, — понизив голос сказал король, ответьте, Латерана в состоянии тихо и безболезненно устранить моего племянника Нумедидеса, не вызвав при этом подозрений?

Я опешил. Как и для всякого аквилонца, королевская семья всегда являлась для меня чем-то святым и неприкосновенным, а тут, извольте видеть, царствующий государь предлагает мне убить наследника трона! Разумеется, мы без особых сложностей сумеем подбросить отраву в бокал Нумедидеса, затем «отыщем виновных» и снесем злодеям головы на площади Эпимитриуса под грохот барабанов и рев труб, но…

Никто не спорит, Нумедидес разумом не блещет и при «малом дворе» наследника нет достаточно серьезных людей способных в будущем занять первые посты в государстве.