— Да, и всегда знала! — заявила Старейшая. Она подняла взгляд от своей работы и нахмурилась. — Но ты ведь всегда была готова броситься вперед, проверить, что ждет тех, чьи жизни вплетаются в Паутину Времени.

— А разве нам запрещено их любить? Они такие… бренные, живут так недолго…

— Я в который раз говорю тебе — и надеюсь, что хоть на этот раз ты ко мне прислушаешься. Жизни смертных, какими бы они ни были нелегкими и непрочными, не должны нас волновать.

— Паутина сопротивляется тебе, потому что ты пытаешься ее изменить, — добавила Средняя.

— Пусть она плетется, как захочет, — строго заявила Старейшая. — Нам нельзя жалеть тех, чьи жизни в нее вплетаются. Жалеть их — значит создавать узел, который уже не удастся распутать. Изволь больше об этом не говорить.

Младшая отвела взгляд. Ей невыносимы были и осуждение сестер, и та ужасная часть Паутины Времени, над которой она трудилась. Ей придется признать истинность их слов. Она не может избавиться от сострадания к смертным, которые так отважно поднимаются, чтобы сразиться со снежными ужасами. Уже так много их погибло под ногами чудовищных тварей, восставших из прошлого, в котором они были заперты. Младшая бережно прикоснулась к одной из жизненных нитей, связанных с битвой. Нить была сильной и полной жизни, однако Младшая знала, что и она скоро оборвется.

— Это — один из великих, — заметила она, стараясь говорить бесстрастно. — Или был бы великим, будь он мудрее. И если бы не ушел до срока.

Невольно заинтересовавшись, Средняя подошла и заглянула Младшей через плечо.

— И ты хотела бы знать, не была ли его смерть напрасной? — спросила она.

— О нем должны горевать. Его уход повлек всеобщее смятение.

— И так всегда бывает с великими из смертных, — вмешалась Старейшая с немалым раздражением. — Хорошо же. Если эта часть Паутины так сильно тебя притягивает — пожалуйста, работай над ней.

— Я согласна, — со вздохом сказала Средняя. — Но пусть она сама тобой руководит. Не вмешивайся.